Неточные совпадения
Все
оказалось в нем, что нужно для этого
мира: и приятность
в оборотах и поступках, и бойкость
в деловых делах.
— Из Брянска попал
в Тулу. Там есть серьезные ребята. А ну-ко, думаю, зайду к Толстому? Зашел. Поспорили о евангельских мечах. Толстой сражался тем тупым мечом, который Христос приказал сунуть
в ножны. А я — тем, о котором было сказано: «не
мир, но меч», но против этого меча Толстой
оказался неуязвим, как воздух. По отношению к логике он весьма своенравен. Ну, не понравились мы друг другу.
Но старшие и опытнейшие из братии стояли на своем, рассуждая, что «кто искренно вошел
в эти стены, чтобы спастись, для тех все эти послушания и подвиги
окажутся несомненно спасительными и принесут им великую пользу; кто же, напротив, тяготится и ропщет, тот все равно как бы и не инок и напрасно только пришел
в монастырь, такому место
в миру.
Зато
в свою очередь молоденький Николай Парфенович
оказался единственным тоже человеком
в целом
мире, которого искренно полюбил наш «обиженный» прокурор.
В «Войне и
мире» не только «
мир» побеждает «войну», но и вообще реальность «частной» жизни побеждает призрачность жизни «исторической», детская пеленка, запачканная
в зеленое и желтое,
оказывается существеннее, глубже всех Наполеонов и всех столкновений Запада и Востока.
Сила же, торжествующая
в мире, может
оказаться призрачной.
Прежде Вера прятала свои тайны, уходила
в себя, царствуя безраздельно
в своем внутреннем
мире, чуждаясь общества, чувствуя себя сильнее всех окружающих. Теперь стало наоборот. Одиночность сил, при первом тяжелом опыте,
оказалась несостоятельною.
С самого начала судебной реформы
в кремлевском храме правосудия, здании судебных установлений, со дня введения судебной реформы
в 1864–1866 годы стояла она. Статуя такая, как и подобает ей быть во всем
мире: весы, меч карающий и толстенные томы законов. Одного только не
оказалось у богини, самого главного атрибута — повязки на глазах.
Бог создал
мир наверняка, с безошибочной верностью, а не гадательною только возможностью успеха или неуспеха, иначе бессильным и несовершенным
оказался бы его Создатель, потому что
в таком случае открылось бы нечто новое и неожиданное для Него самого, чего Он не мог предвидеть.
Единое абсолютное, Εν, одновременно
оказывается в нем и трансцендентным, и имманентным
миру,
мир же есть сумерки абсолютного, которые сгущаются тем больше, чем глубже он погружается
в свое бытие.
Имманентный рассудок, который не знает никакого соприкосновения с
миром трансцендентным, вдруг становится трансцендентен для самого себя:
оказывается, что
в центре его имеется щель, через которую высыпается его содержание.
Вот почему, вообще говоря, так трудно определить момент уверования или утраты веры, ибо и действительности уверование всегда и непрерывно вновь совершается, есть единый растянутый во времени акт, и всегда неверие, как темная трясина, подстерегает каждое неверное движение, каждое колебание на пути веры [Отсюда следует, между прочим,
в какой иллюзии находятся некоторые протестантские секты (баптисты, методисты), внушающие последователям своим умеренность
в их совершившейся уже спасенности; и насколько мудрее и здесь
оказывается православие, которое остерегает от этой уверенности как гибельной иллюзии («прелести»), указывая на необходимость постоянной борьбы с
миром, «списания», но не «спасенности».].
Шеллинг устраняет тем самым трансцендентность и абсолютность Божества вне
мира и вступает на путь отвергаемого им монизма, динамического миробожия, для которого
мир есть становящийся или потенциализирующийся Бог (т. е.
оказывается в сродстве с определенно враждебными христианству учениями Гартмана и Древса).
«Порождай лишь
в себе сообразное долгу настроение, и ты познаешь Бога и, тогда как для ближних своих ты будешь представляться еще
в чувственном
мире, для себя самого ты
окажешься в вечной жизни» [J. G. Fichte. Die philosophischen Schriften zum Atheismusstreit.
После явления
в мире единого истинного Царя Христа языческая теократия, связанная с обожествлением главы государства, сделалась невозможна: она
оказалась бы хулой и кощунством, ибо уже обнаружилось все действительное расстояние между земной властью и теократией.
В самом деле, каким же образом может
оказаться иудейство религией Отца, если оно не знает Сына, который и принес
в мир откровение об Отце, «показал
в Себе Отца», явил Его людям, дал им «область быть чадами Божиими», научил их молиться: «Отче наш», «Авва Отче»?
И соблазн змея
оказался реально осуществим, ибо стихия освобожденного ничто, прорвавшись
в мир, окружила всякую тварь ледяным холодом одиночества, разъединила всеединое и центростремительную силу превратила
в центробежную: тогда родилось наше малое я, которое раздувается
в я космическое, весь
мир считая своим престолом: во истину «будете как боги».
Оба они
оказываются здесь ниже греческой народной религии, которая свято чтила Деметру, и
в культе элевзинских мистерий установляла причащение плоти
мира, космическую евхаристию.
Призвание России
оказывается связанным с тем, что русский народ — самый смиренный
в мире народ.
Хлеб-соль, на мирского захребетника потраченный таким побытом,
в деревню воротится, еще прибыток кой-какой
миру при расчете
окажется…
Познание наше болезненно не потому, что субъект конструирует объект, опосредствывает, что опыт есть лишь наше субъективное состояние или что знание есть лишь копия, отражение действительности, причем наш познавательный механизм
оказывается кривым зеркалом, а потому, что все бытие наше болезненно, что
мир греховен, что все
в мире разорвано.
Я все это напредставил и выдумал, а
оказывается, что
в мире совсем не то; мне вот так радостно и легко: у меня отец — Версилов, у меня друг — князь Сережа, у меня и еще»… но об еще — оставим.
Это свойство не могло происходить из моей природы, весьма сообщительной и слишком откровенной, как
оказалось в юношеских годах; это происходило, вероятно, от долговременной болезни, с которою неразлучно отчужденье и уединенье, заставляющие сосредоточиваться и малое дитя, заставляющие его уходить
в глубину внутреннего своего
мира, которым трудно делиться с посторонними людьми.
Он мысленно пробежал свое детство и юношество до поездки
в Петербург; вспомнил, как, будучи ребенком, он повторял за матерью молитвы, как она твердила ему об ангеле-хранителе, который стоит на страже души человеческой и вечно враждует с нечистым; как она, указывая ему на звезды, говорила, что это очи божиих ангелов, которые смотрят на
мир и считают добрые и злые дела людей; как небожители плачут, когда
в итоге
окажется больше злых, нежели добрых дел, и как радуются, когда добрые дела превышают злые.
Дела шли плохо, капиталы княгини и княжны Шестовых таяли как воск
в плавильной печи; выручало еще до сих пор бесконтрольное распоряжение имениями и капиталами князя Владимира Александровича Шестова, но и этому, как всему
в мире, предвиделся конец; и при этом еще ежеминутное ожидание появления новых и новых свидетелей прошедшего, концы которого далеко, как
оказывалось, не канули
в воду.
Смерть
оказывается величайшим парадоксом
в мире, который невозможно рационально постигнуть.
Евангелие открывает абсолютную жизнь Царства Божьего, и
в нем все
оказывается непохожим на относительную жизнь
мира.
В социальной обыденности нашего греховного
мира государство, его сила и слава, может
оказываться сверхличной ценностью, вдохновляющей личность на подвиги.
Враждебный
мир оказывается объединенным и универсализированным,
в нем нельзя уже встретить «ты»,
в нем можно встретить лишь «не-я».
Высшие ценности
в мире оказываются слабее, чем низшие, высшие ценности распинаются, низшие ценности торжествуют.
Христиане же искали все, что приложится, они испугались, пришли
в ужас, что искание царства Божьего
окажется разрушительным для царства
мира.
В мире объективации,
в мире социальной обыденности неизбежной
оказывается организация пола
в социальном институте семьи, формы которой, конечно, не вечны, могут очень меняться и очень зависят от экономического строя общества.
Единственное реализованное
в мире коммунистическое государство
оказалось самым бюрократическим государством
мира.
Оказывается, однако ж, что
в мире ничто не делается спустя рукава и что если б я захотел даже,
в видах сокращения переписки, покончить самым безвыгодным для меня образом, то и тут мне предстояло бесчисленное множество всякого рода формальностей.
Аскет
оказывается хорошим хозяином
в «
мире сем», хорошим буржуа.
Святые отцы [Св. Макарий Египетский говорит: «Как при возделывании виноградника все попечение прилагается для того, чтобы насладиться плодами; а как скоро не
оказывается плодов любви,
мира, радости, смирения и прочих исчисленных Апостолом добродетелей, то напрасен подвиг девства, и труд молитвы, псалмопения, поста, бдения
оказывается ни к чему не служащим; потому что душевные и телесные сии труды должны быть совершаемы
в надежде духовных плодов.
А оно просачивалось повсюду. И даже молодежь «Русского богатства»
оказалась зараженною. Помню встречу нового 1896 года
в редакции «Русского богатства». Было весело и хорошо. Певец
Миров чудесно пел. Часто воспоминания неразрывно связываются с каким-нибудь мотивом. У меня тот вечер связан
в памяти с романсом, который он, между прочим, пел...
Нет людей с более запутанными понятиями о религии, о нравственности, о жизни, чем люди науки; и еще более поразительно то, что наука нашего времени, совершая действительно большие успехи
в своей области исследования условий материального
мира,
в жизни людей
оказывается часто не только ни на что не нужной, но еще и производящею самые вредные последствия.
Как безобразно, нелогично
оказывается возражение
в пользу участия
в делах
мира сего и как бессмысленно
оказывается по поверке то, что с первого взгляда казалось последним словом здравого смысла.
Тогда за каждым кустом, за каждым деревом как будто еще кто-то жил, для нас таинственный и неведомый; сказочный
мир сливался с действительным; и, когда, бывало,
в глубоких долинах густел вечерний пар и седыми извилистыми космами цеплялся за кустарник, лепившийся по каменистым ребрам нашего большого оврага, мы с Наташей, на берегу, держась за руки, с боязливым любопытством заглядывали вглубь и ждали, что вот-вот выйдет кто-нибудь к нам или откликнется из тумана с овражьего дна и нянины сказки
окажутся настоящей, законной правдой.
В кабинете начальника было изречено слово о немедленном же и строжайшем аресте майора Форова, показавшего пример такого явного буйства и оскорбления должностного лица;
в канцеляриях слово это облеклось плотию; там строчились бумаги, открывавшие Филетеру Ивановичу тяжелые двери тюрьмы, и этими дверями честный майор был отделен от
мира,
в котором он
оказался вредным и опасным членом.
В нашем греховном, злом
мире оказывается невозможным непрерывное, поступательное развитие.
Да что это — безумие больного человечества? Кошмарный бред, от которого нужно очнуться и расхохотаться? Ведь даже борясь за будущее, мы
в душе все как будто боимся чего-то. Сами неспособные на радость, столь далекие от нее, опасливо уже задаем себе вопросы: не
окажется ли счастье и радость синонимом статики? Не тем ли так и прекрасно будущее, что оно… никогда не придет? (Ибсен). Как прав Моррис! «Старый, жалкий
мир с его изношенными радостями и с надеждами, похожими на опасения!..»
— Итак, надо увериться. Если подозрение подтвердится, — а я думаю, что эти три человека принадлежат к высшему разряду темного
мира, — то наш план — такой план есть — развернется ровно
в двенадцать часов ночи. Если же далее не
окажется ничего подозрительного, план будет другой.
Слухи об отозвании Витте
оказались неверными. Он прибыл
в Вашингтон, начались переговоры. С жадным вниманием все следили за ходом переговоров. «Вестник Маньчжурских Армий» брался с бою. А здешнее начальство все старалось «поддержать дух»
в войсках. Командир одного из наших полков заявил солдатам, что
мира желают только жиды и студенты.
И не дали… Здесь
оказался тот удивительный «патриотизм», которым так блистал
в эту войну тыл, ни разу не нюхавший пороху. Все время, до самого
мира, этот тыл из своего безопасного далека горел воинственным азартом, обливал презрением истекавшую кровью армию и взывал к «чести и славе России».
— Сегодня
в штабе армии нашей получено известие: государь созвал земский собор, объявил, что война
оказалась для нас неудачною и что приходится заключить
мир.
Русское национальное самочувствие и самосознание всегда ведь было таким,
в нем или исступленно отрицалось все русское и совершалось отречение от родины и родной почвы, или исступленно утверждалось все русское
в исключительности, и тогда уже все другие народы
мира оказывались принадлежащими к низшей расе.
Оказывается, что бунтующая свобода привела к отрицанию самой идеи свободы, к невозможности постигнуть тайну
мира и тайну Бога
в свете свободы.
При этом взгляде
оказывается то, что отношение его животного сознания к
миру не может уничтожиться, — животное продолжает себя
в своей породе; отношение вещества к
миру уже никак не может уничтожиться и вечно; а самое драгоценное — разумное сознание его — не только не вечно, но есть только проблеск чего-то ненужного, излишнего.